kashin А это кто весь в золотом

Простите, что я опять о политике, но за вычетом сурковских ботов (поздравляю вас, боты, кстати, с кадровыми перестановками в Кремле) здесь ведь как раз та аудитория, к которой мне сейчас хотелось бы обратиться. Мне не нравится выражение «бунт сытых» применительно к московским митингам последних недель, но в какой-то мере это правильное обозначение (в самом деле, не голодные же митингуют), поэтому надеюсь, что обращаюсь по адресу.
Я согласен с теми умными людьми, которые говорят об этических противоречиях между теми, кто митингует, и теми, против кого митингуют. Практически все политические споры ведутся теперь в этих категориях. Выражение «Честность — лучшая политика» в программном тексте Кудрина никого не удивляет — о честности сейчас говорят с той же интонацией, с какой когда-то было принято говорить об эффективности.
Это, конечно, тоже достаточно гнилая история. На пике перестройки тоже было принято говорить о нравственности, милосердии и духовном Чернобыле, а вместо Навального тогда был вообще академик Лихачев, но закончилась вся эта нравственность сами помните как.
Но тут уже не нам решать — все уже началось. И те и другие ищут сейчас моральных авторитетов. Путин откуда-то вытащил за седой ус Говорухина и поставил начальником своего штаба — вот, смотрите, это Говорухин, он придумал «Вор должен сидеть в тюрьме» и снял «Ворошиловского стрелка». Организаторы митингов на Болотной и на Сахарова, в свою очередь, крайне дорожат поддержкой Акунина и Парфенова — смотрите, мол, у нас не только профессиональные политики есть, у нас есть Акунин, вы его читали. Это тоже свежий тренд — еще месяц назад такого не было. А теперь этическое противоречие стало политическим кризисом.
И вот что меня смущает. Кризис есть, все в той или иной форме в нем участвуют, не участвует только один человек, которому разруливать такие вещи, в общем, полагается по должности.
Это патриарх Кирилл.
Церковь у нас всегда претендовала на роль важного общественного института и сама конструировала для себя эту роль, после совка ее нужно было конструировать, само собой это бы не сложилось, конечно. Конкретный патриарх Кирилл в этом конструировании участвовал самым деятельным образом, еще когда не был патриархом. И мы ведь не возражали против этого, мы признали за церковью такую роль — говоря «мы», я говорю о таких, как я, то есть о тех, кто пишется в анкетах православным, но в церковь заходит только несколько раз в год и случайно, а на службах бывает, не считая отпеваний и венчаний, только дважды в году, — насколько понимаю, нас таких в России больше, чем воцерковленных. Мы признали за церковью право быть общественным институтом. И вот этот институт сейчас очень нужен, но он почему-то себя не проявляет вообще никак.
В октябре 1993 года при посредничестве тогдашнего патриарха шли переговоры, кажется, в Даниловом монастыре — они ни к чему не привели, но ведь были. Когда началась первая чеченская война, патриарх призывал остановить кровопролитие — тоже это не помогло, но ведь призывал же. Даже когда была монетизация льгот, это тоже еще при Алексии — патриарх высказывался по этому поводу. Мы уже привыкли, что церковь никогда не встает на чью-то сторону в конфликтах, тем более политических, да никто и не просит вставать, никто не просит предавать анафеме Путина или его оппонентов. Но как-то проявиться и сказать: мы, например, молимся за всех и хотим гражданского мира — почему этого нет?
Вчера я спрашивал, почему молчит Роман Волобуев, сегодня спрашиваю, почему молчит патриарх; я понимаю, что это уже смешно, но все-таки — где патриарх?Дискуссия в журнале